Опубликовано на: Ср, Фев 25th, 2015

Это было недавно, это было давно

Поделиться этой
Теги

Не завидую я нынешним призывникам. Служат они вблизи от дома, у мамки на огороде, как шутили мы когда-то. Прослужит солдатик год, только научится правильно ремешок застёгивать, а уж и дембель в дверь стучит.

Впечатлений от такой короткой службы никаких. Двенадцать месяцев подряд знакомый пейзаж –  что из окон родительского дома, что из окон казармы. Ельник да березник, жухлая трава.

Меня к месту службы везли неделю. Через всю Россию  прошёл мой воинский эшелон. Остановился он лишь в славном городе Баку – столице советского Азербайджана.

Как под городом Шамхором Вдаль смотрел я  ясным взором

Как под городом Шамхором
Вдаль смотрел я
ясным взором

На привокзальной площади нас  не окружили, а роем облепили крикливые азербайджанские мальчишки. Они произносили одно лишь слово: «Дай!» Но что можно было взять с нас, оборванцев, облачённых в стёганые телогрейки и резиновые сапоги?  Кто-то из нас догадался достать из чемодана блестящую металлическую мыльницу, и она вмиг растворилась в руках юных черноголовых побирушек. И стали мы извлекать  футляры с бритвенными станками, зубными щётками, махровые полотенца. И всё разбиралось влёт, нарасхват.

– Господи, – вслух запричитал я, –  куда же нас, бедолаг, занесло?

До сих пор не могу взять в  толк, отчего так неистово падка восточная детвора на всё блестящее и дармовое.

Служил я в авиационных войсках. Местное население, мягко говоря, недолюбливало  военных. И не потому, что для азербайджанцев мы были инородцами и иноверцами. Вместе со мной служили мусульмане – туркмены, узбеки, казахи, дагестанцы. Наш военный аэродром занимал пространство, равное небольшому городку. В окрестных аулах небогатый по кавказским  меркам народ владел в основном овцами.  А баранов пасти было негде. Всё предгорье занимали взлётно-посадочные полосы. Денно и нощно отгоняли  мы овец от аэродрома. В непомерную жару и под мерзкий шелест ползучих гадов. Наглых заблудших овечек загоняли в ангары и выдавали азербайджанцам за мзду – сигареты и вино местного разлива. Вот почему в самоволку никто из нас ходить не осмеливался.  Да и аулы были дикими. Ни девчонок тебе, ни кафешки, ни колеса обозрения.

Словом, солдатский досуг был однообразным и по-монашески целомудренным и кротким. Поэтическая моя натура жаждала впечатлений, но всякий раз, когда я уходил на охрану аэродрома от овец, на мысль приходила перефразированная мною есенинская строчка из «Персидских мотивов»: «Шугану я тебя, шугану».

Год службы пролетел незаметно для тех, кто не служил. И стала меня прямо-таки одолевать тоска по далёкой родине. Но солдат в роте недоставало,  и в отпуск на родину уходили только по  тревожным телеграммам из  дому. Мои старики, слава богу, оставались живыми и здоровыми.

Вот тогда-то я и решил проявить инициативу, которая ни при каких обстоятельствах не осталась бы незамеченной высоким воинским начальством. На комсомольском собрании роты я, искренне сожалея, заявил, что два года службы в армии для солдат  продолжают оставаться сроком отбывания. А служить надо так, чтобы память о  каждом из нас сохранялась в военном гарнизоне как минимум на  полстолетия. Старики настороженно переглянулись. Никто из них не хотел переслуживать. Батальонный комсорг из офицеров, жаждущих карьеры любой ценой, вытянул худую, как макаронина,  шею.

– Ну, – промычал он вожделенно.

– Давайте посадим аллею дружбы, – продолжил я. – Братья туркмены попросят, чтобы им прислали саженцы местных деревьев, дагестанцы посадят свои саженцы. Я живу в Тюменской области. Отпустите меня на родину – и привезу я берёзку. В окружную газету про это напишем, фотографию пошлём. Почин получится на весь Закавказский военный округ. Товарища лейтенанта, как  комсорга части, сразу в капитаны произведут или в политотдел округа переведут.

Осенью закипела работа. Курбангельды Сапырмурадову из туркменского города Мары родственники привезли саженцы алычи. Благо,  от  Шамхора до Мары – как от Казанского до Тюмени. Служил у нас аварец Мамед Магомедов. Он из дома в нашу часть на «Волге» служить приехал. Машину у казармы поставил. Строем не ходил, овец от взлётной полосы не шугал. Согласился служить каптернамусом, а потом в столовой определился. Там и ночевал. Так вот он, ради славы, съездил на «Волге» домой в Дербент и личными руками выкопал деревцо, название которого  на русский язык не  переводится. Привёз Магомед саженец и посадил его в шамхорскую землю. Я уж было и чемодан стал собирать в дальнюю дорогу домой. А ночью на дежурстве застукал меня капитан Звягинцев склонённым над створкой печки буржуйки в автопарке. Жарил я в  армейской алюминиевой миске картошку. Истосковалась душа  по домашней еде. За любовь к родине приговорён я был к пяти нарядам вне очереди. На батальонном разводе об этом заявлено было во всеуслышание.  Мечта об отпуске здесь же, на плацу, и была похоронена.

Воинское начальство принудило меня написать рапорт с объяснением случившегося. И я написал его... на сорока листах. Убористым почерком я подробнейшим образом описал самые яркие события моего безмятежного детства, пересказал биографию матери, отца, сестры и брата, которые тоже обожали жареный картофель.

В рапорте поведано было о сортах картофеля, возделываемого на нашем и соседних огородах моего села. Трогательно рассказал я о земляках-ветеранах, которые в суровые годы войны выжили благодаря картошке. Описание суровых лет заняло ещё три страницы текста. В отдельную главу выделил я полунаучный трактат о способах извлечения крахмала из картофеля. О лечебных свойствах крахмала тоже было сказано немало добрых слов.

Завершил я рапорт размышлениями о судьбе своей великой родины, вспомнил о её героической истории, начиная с 1917 года и закончив днём сегодняшним. «Картофель и Россия, – сказано было в завершение, – понятия неразделимые. Да здравствуют СССР, КПСС и картофель!»

Командир роты, не дочитав четвёртой страницы, заорал благим матом и послал меня по маршруту, определяемому тремя словами. Слава богу, дело не дошло до рукоприкладства.

Саженец берёзки привёз из Ростовской области желторотый лейтенантик. Его же  и сфотографировали для статьи в окружной газете.

А статью об аллее солдатской дружбы в нашей части приказали написать мне. Получилась она добротной и искренней. Опубликовали её незамедлительно. В часть нагрянуло окружное политотдельское начальство в полковничьих погонах. Наш батальонный комсорг сиял как солдатская бляха на параде. И правда, его в звании повысили.

С тех пор минуло более сорока лет. Азербайджан  перестал быть советским. И аэродром под Шамхором давно, наверное, превратился в пастбище. А русскую березку в парке солдатской дружбы наверняка заблудшая овца под самый корешок  изглодала.

 

Фото  из дембельского альбома

Об Авторе