Опубликовано на: Вс, Ноя 20th, 2016

Мы были такими разными, а стали одним целым

Поделиться этой
Теги

В последнее время заметил за собой одну странность: я стал стареть. И выглядит это тоже довольно странно. По-прежнему, как говорится, весь с головой в делах: редактирую журнал «Мир национальностей» (единственное такого рода издание во всём Уральском федеральном округе, а лучше бы во всей России), создаю целый ряд проектов и совместно с дорогими сердцу моему журналистами всех районных газет успешно их реализую: вышел двухтомник «Согретые Сибирью», два тома энциклопедии Тюменской журналистики, завершается работа над третьим, собираем всем миром материал для будущей книги «Бессмертный полк: рота тюменских журналистов» (до апреля нынешнего года официально числилось 38 журналистов газет и радио юга области – участников Великой Отечественной войны, а сейчас, опять-таки с помощью  районных журналистов, работников архивов, военкоматов уже установлены имена 93) и т.д.

Иван Кнапик (второй слева) ведёт репортаж с мехтока совхоза «Яровской»

Иван Кнапик (второй слева) ведёт репортаж с мехтока
совхоза «Яровской»

А вывод о своем старении сделал из такого факта: я стал часто вспоминать тех казанских журналистов и полиграфистов, с которыми судьба свела на целые десять лет.

Анатолий Савельев. Я долгое время не мог понять, почему он порой бывал флегматичным, задумчивым, иногда отрешённым, с философскими закидончиками. А отгадка оказалась проста: Анатолий одновременно жил в трёх жизнях. Первая – писательская (его рассказы печатали солидные издательства, потом он написал роман). Вторая – журналистская: статьи, заметки, информации ненасытная «Заря коммунизма» проглатывала мгновенно. Третья – семейная (в этом году на межрегиональном фестивале «Православие и СМИ» встретил его дочь Елену, известную тележурналистку, работавшую на ТВ в городе Тобольске, а сейчас – в Казахстане. Рослая, чуть полноватая, улыбчивая, с ярко накрашенными чувственными губами – вот такая савельевская поросль).

Роза Суханова. В отличие от Савельева, она жила одной-единственной жизнью – типографской, и главным было одно желание – выпустить в срок газету. Её  имя без отчества называли очень редко. И не потому, что Роза Алексеевна была бригадиром типографии и владела всеми специальностями, которые есть в полиграфии; а за то, что была она авторитетной, прямой в рассуждениях, знающей себе цену, и, конечно же, за её крутоватый характер. Если бы тогда считали объём её работы сдельно, то в одни сутки втиснулись бы ещё минимум 8 – 10 часов. Каждый раз, когда я просил кого-то выполнить срочное поручение или выйти на работу в выходной день, то обязательно говорил: «Родина-мать не забудет!», что означало: при малейшей возможности будет приказ на премию. Суханова с присущим ей пессимизмом неизменно отвечала:

–  А как же, конечно, не забудет. Догонит и ещё раз не забудет.

Не знаю, откуда Роза Алексеевна брала силы, чтобы ещё вести хозяйство, одной воспитывать дочь. И всё-таки сумела, днюя и ночуя в типографии, дать ей образование и поставить крепко на ноги. Телезрители района часто видят на голубых экранах миловидную, симпатичную и привлекательную тележурналистку Тамару Носкову – это и есть дочь Розы Алексеевны.

Олег Дребезгов. На мой взгляд, он взрослел очень медленно. Тогда, в середине семидесятых, слава Богу, парню за двадцать перевалило, а на лице, в фигуре, в поступках ещё проступало пионерское детство. С лёгкой руки женской половины редакции и типографии его все, даже некоторые мужчины, звали ласково-уменьшительно – Олежек. Острый, афористический язык, едкая ирония привели его в главные авторы специального раздела газеты «КОСА» –  Казанский отдел сатирического агентства. И острые, колючие заметки как-то не вязались с ласкательно-уменьшительным – Олежек.

Интересно, а как  по аналогии с Дребезговым назвали бы меня? Ваньчик? Это вряд ли! Хотя бы за строгие выговоры опоздавшим на работу даже на пять минут  или за ошибку в статье, или за появление на работе с запахом перегара («перегноя», как говорила моя старшая дочь Оксана).

А Широкова, наверное, звали бы Васёк. Ему, безропотному, худющему, с тихим голосом и неизменной присказкой «ёлки-моталки» (вместо крепкого матерка), мне кажется, даже спавшему с папиросой во рту, это уменьшительное имя вполне подошло бы.

А вот Копылову – нет! Строгий, повелительный, назидательный – какой там Васёк, только Василий Назарович!

А Терехова что, звали бы Борчик? Нет уж, дудки! Только Борис или Борис Николаевич (как потом Ельцина, который в те далёкие годы работал прорабом на стройке или уже был высоким номенклатурным работником и ставил рекорды по количеству выпитых бутылок водки). Даже спокойная, медлительная, всевидящая (не путать с ясновидящей) Варвара Максимовна Конищева (третий человек в редакции, если считать ранги, потому что занимала хлопотную должность ответственного секретаря) была с Тереховым вежлива, предупредительна и редко звала его Борисом, а больше Борисом Николаевичем. А кто же ещё в редакции отзовётся с желанием на её просьбу и в считанные минуты найдёт и напишет информацию, чтобы заполнить на странице-полосе будущей газеты пустое место-дырку, кто ещё порадует её (и, естественно, всех читателей) свежим и ярким заголовком? А потом коллеги всерьёз остерегались острого языка Бориса Николаевича. Ещё бы: в любой ситуации он, даже нашкодивший, никогда не был крайним, наоборот, сам определял крайнего и делал это виртуозно и доказательно. Он даже и сейчас, спустя почти сорок лет после того, как мы расстались, на вопрос кого-то из друзей: «А почему ты так рано облысел?», не моргнув глазом, и на полном серьезе ответил:

–  Это – результат моей работы под руководством редактора газеты Ивана Кнапика. Ты такого знаешь? Нет? И, дай Бог, не знать никогда.

Зинаида Алтухова. Её тоже звали-величали полным именем-отчеством или редко просто Кузьмовной. Среднего роста, немного полноватая (но не от злоупотребления жирным или сладким, а после трёх походов в роддом, в результате которых появились на свет два сына и дочка) с обаятельной улыбкой, видная собой (сейчас бы сказали – сексапильная), она тоже заслужила такое уважение своим отчаянным трудолюбием: в типографии проводила день, прихватывала половину, а то и всю ночь для того, чтобы сделать газету: работала наборщиком, линотиписткой (как-то на районном совещании передовиков производства ей вручали почётную грамоту, и секретарь райкома КПСС запнулся, не в силах прочесть такое сложное, неведомое ему слово и сказал просто: награждается Зинаида Кузьмовна Алтухова – литописка районной типографии; мы сначала посмеялись, а потом посерьёзнели – по сути своей все мы летописцы). А после работы Зинаиду Кузьмовну ждала семья и новый круг забот.

Светлана Бессмельцева. Это мне удалось уговорить её перейти на работу из районной библиотеки в редакцию районки. Худенькая, тоненькая, улыбчивая, звонкоголосая, быстрорукая, она была похожа на молоденькую берёзку. Только та со временем разрастается, вытягивается, пушится, а Светлана Викторовна осталось такой же, какой была около сорока лет назад. Хотя за это время забралась на самую вершину кадровой лестницы – стала директором – главным редактором информационно-издательского центра «Наша жизнь», который объединяет газету, телевидение и радио.

Были в нашем небольшом, сплочённом и дружном коллективе и другие журналисты, полиграфисты, водители, технички. Об одних я уже писал ранее. О других написал сейчас. О третьих напишу позже.

Успею. Я ведь стареть ещё только начал.

Иван Кнапик,

редактор Казанской районной газеты

«Заря коммунизма» в 1974 – 1983 годах

г. Тюмень

Фото из архива редакции

Об Авторе