Опубликовано на: Вт, Фев 17th, 2015

Нет войны страшней…

Поделиться этой
Теги

…чем та, когда воюют с собственным народом. Об этих выходящих за рамки всякого понятия о справедливости, безумных и бессовестных «военных действиях», объявленных своему народу государством под шумок и под предлогом другой войны – Великой Отечественной, я уже писала на примере  судеб наших с вами земляков, русских немцев и просто русских. Всех их объединяет одно: они участники той «войны во время войны», имя которой – репрессии сороковых. Сегодня я бы хотела дополнить материал на эту нелёгкую тему очередными воспоминаниями пострадавших и их потомков. Пусть никто не будет забыт. Пусть беда не повторится.

Фёдор Кох, №1

Фёдор Александрович Кох

Фёдор Александрович Кох – житель села Казанского. В прошлом году, как раз в день памяти репрессированных  (30 октября), его матери исполнилось 90 лет, и поздравление от сына полетело далеко – через границу:  мама Фёдора Коха живёт в Германии с младшей дочерью и другими близкими родственниками. Точнее, их частью. Потому что половина её родных, в том числе дети-кровинушки, остались здесь. Например, сын Федя, который родился  на казанской земле, и без неё теперь жизни не мыслит.

«Родители наши жили недалеко от города Энгельса, когда в 1941 году был издан указ о репатриации всех поволжских немцев. Тётка моя осенью 1941 года родилась уже в Пешнёво. Сейчас она с моей сестрой Тамарой живут в Германии. А мы до 1965 года жили в Ченчери. Там папа похоронен. Он всю жизнь проработал механизатором в Большеченчерском совхозе. Во время войны он успел послужить в действующей Красной армии, на Белорусском фронте (я и похоронил его с тремя осколками, застрявшими в рёбрах ещё во время войны). И я в шестидесятых проходил срочную службу тоже в Белоруссии. Он закончил школу младших командиров – и я тоже. Отслужив, я вернулся в родное село. В Ченчери у меня до сих пор живёт брат Владимир. Ещё один брат, Александр, покоится в смирновской земле… Обиды на советскую власть лично у меня нет. Хотя в детстве, бывало, и обзывали фашистом, и лупили. Время было такое. Я мог уехать в Германию, один раз ездил туда к матери, но не остался там. Зачем мне это? Я люблю свою Родину. Я же ченчерский».

Виктор Кох

Виктор Карлович Кох

Виктор Карлович Кох, двоюродный брат Фёдора Александровича, по профессии энергетик. Но историю своей страны и своей семьи знает досконально. Кто не знает прошлого – тот не ведает будущего, уверен он. «У нашей бабушки было четверо детей. Её муж умер  рано (в 1933-м был страшный  голод в Поволжье), и ей пришлось растить  сыновей одной. В 1941 году, когда фашисты подходили к Волге, республика поволжских немцев была ликвидирована за одни сутки. Все, от мала до велика, были погружены в эшелоны и отправлены в разные точки страны, подальше от фронта. В том числе и мой отец Карл Карлович Кох. Он всегда со слезами на глазах говорил о своей судьбе.

Отец поначалу работал в трудармии на уральских шахтах, где заболел туберкулёзом, его списали и  отправили умирать. Его мать, наша бабушка, была отправлена вместе с младшим сыном в Новый Порт, что возле Салехарда. И она выходила сыновей. У Фёдора родилось пять детей, у нашего отца двое. Я был рождён вне официального брака, так как тем, кто был сослан, нельзя было регистрироваться. Мама у меня русская, уроженка Ченчери. Отец  проработал на маслозаводе экономистом. Была у него удивительная память. Он всех своих  знал, со всеми переписывался. Писал каждый день, ведь родственников у нас много – и в Европе, и в Америке. Мои дети тоже знают историю своей семьи. Я бы не хотел, чтобы подобное повторилось  в нашем государстве. Для этого надо быть активным и проявлять свою позицию».

Валерий Штейнмарк

Валерий Филиппович Штеймарк

Валерий Филиппович Штеймарк тоже из семьи репрессированных немцев Поволжья. Родители его жили в деревне Ней-Денгов (сейчас Новинка) Жирновского района ныне Волгоградской области. Родителей репрессировали в 1941-м вместе с тремя малышами. Здесь родилось ещё пятеро братьев и сестричек. Валерий из них – самый младший. Поселились Штеймарки изначально на Центральном кордоне. Отец работал там кузнецом, а мама находилась дома с детьми. «Обидам и трудностям на новом месте наши родители приучали нас не придавать значения. Говорили: «Называют тебя фрицем, а ты отвечай, что русский я!» А ещё отец повторял: «Спасибо Сталину, что сослал нас в Сибирь. Здесь я хоть увидел картошку хорошую, лес, а яблочки я могу и за деньги купить!» Нравилось ему здесь. И мне нравится. Всю жизнь я здесь прожил и проработал. Сестра уехала в Германию, а я никуда не собираюсь».

4

Лидия Георгиевна Бородина

Лидия Георгиевна Бородина (урождённая Гетингер) была пятилетней девочкой, одной из шестерых малышей в семье поволжских немцев, когда по приказу «державного злого дяди» в конце лета 1941 года их выселили из родного дома, не разрешив взять с собой даже достаточного для дальнейшего пропитания минимума. «Помню наш большой дом, помню день, когда нас увозили. Рёв стоял по деревне.  Отправили нас в телячьих вагонах. Добрались, слава богу, все живыми. Маминого брата в Ишиме сгрузили, потом в Казанский район привезли. А нас оставили вТюкалинском районе Омской области, в деревне Ярославка. Отца сразу забрали на лесосплав в Кемеровскую область. Там он утонул при неизвестных обстоятельствах. Об этом мы узнали случайно, нам даже никакого известия не удосужились прислать... Маму тоже сначала забрали, она приехала на работу, а у неё документов нет – украли. И отправили её обратно за документами. Нас на то время какая-то тётенька приютила. У неё как раз муж с фронта пришёл на побывку. Раненый, с палочкой ходил – это я помню. Вот  он-то маме и посоветовал больше туда не ездить, оставаться с ребятишками. Так про неё никто и не вспомнил. Зато старшую сестру на шестнадцатом году забрали в трудармию. В город Орск Чкаловской области.  Когда мы перебирались из Тюкалинского района в Копотилово, то пришлось нам с сестрой сюда пешком идти. Шли по деревням, избегая заходить во дворы – стеснялись. Однажды, глядим, на обочине дороги женщины обедают. Уж они над нами и наплакались! Угостили нас кашей, дали молока. Хоть мы и немцы…

По-немецки говорила у нас мама, а мы уж всё на русском. Мне и в школе русский язык лучше давался. Помню, как же стыдно было ходить отмечаться к коменданту, как совесть меня убивала за то, что считают нас врагами народа! Перестали нас отмечать после смерти Сталина, как-то полегче стало. Когда я 7 классов окончила, пошла в детский сад работать, потом дояркой в совхоз. Однажды даже ездила с делегацией от нашего района на совещание передовиков сельского хозяйства в Тюмень…».

В Казанском районе репрессированные немцы приняли активное участие как в поднятии хозяйства, так и в развитии культуры. Они обогатили нашу малую родину, принеся сюда свои крепкие хозяйские традиции и несгибаемый дух, трудолюбие и умение привязываться к земле, которая тебя кормит. Отвечать ей благодарностью и всепрощением.  

 

 

Фото автора