Опубликовано на: Чт, Июл 7th, 2016

Спрос был жёсткий

Поделиться этой

Это было в 1982 году во время уборки урожая. В районе урожайность зерновых просматривалась слабоватая, под угрозой  срыва был  районный план сдачи зерна государству. А так как доля ильинского сельхозпредприятия  в районном плане сдачи зерна составляла около одной четвертой части, то обком партии решил заслушать руководство совхоза «Ильинский» на бюро. В середине августа в совхоз приехала комиссия во главе с инструктором обкома партии Шустовым, которая  скрупулёзно проверяла состояние посевов, подсчитывала урожайность, возможный валовой намолот зерна.

Уборка 1982 года. На поле приехали парторг А.Е.  Синилов, директор совхоза В.А. Абрамов, председатель райисполкома Н.П. Хевролин, управляющий отделением №1 В.Н.  Шальнев

Уборка 1982 года. На поле приехали парторг А.Е. Синилов, директор совхоза В.А. Абрамов, председатель райисполкома Н.П. Хевролин, управляющий отделением №1 В.Н. Шальнев

Комиссия подготовила необходимый материал  и уехала, предупредив, чтобы мы готовились к вызову на бюро обкома. Долго ждать не пришлось. Спустя неделю, В.Ф. Кныш, первый секретарь райкома партии, позвонил мне и велел нам  с А.Е. Синиловым,  секретарём парткома совхоза, вечером приехать в Ишим к поезду,  который всю ночь тащился и приходил в Тюмень к 7 утра.

В назначенное время мы  (В.Ф. Кныш, А.Е.  Синилов  и я)  вошли в кабинет, где заседало бюро. Кроме Г.П. Богомякова, В.В.  Никитина и Н.А. Чернухина,  секретаря обкома по сельскому хозяйству, я никого не знал. Мне предоставили слово. Коротко рассказал про обстановку на уборке и честно признался, что план трудно выполнить из-за недостатка зерна.

В кабинете стояла гробовая тишина. Богомяков  внимательно слушал, не перебивал. Когда я сказал, что план сдачи зерна под угрозой срыва, он  стал кричать. Я впервые услышал и увидел высокого партийного босса, обладающего безраздельной властью, способного выгнать с работы,  исключить из  партии, посадить за решётку, в таком гневе, даже можно сказать в ярости. В.Ф. Кныш  пытался вставить слово, но где там. Со мной случился нервный стресс, трясло и В.Ф. Кныша. А.Е. Синилов сидел с побледневшим лицом. Никто из присутствующих членов бюро не проронил ни слова. «Экзекуция» скоро закончилась,  и нас отпустили. Кныш  был страшно взволнован. Не сдерживаясь в выражениях, он возмущался: «Меня, фронтовика, прошедшего всю войну, отругал, как мальчишку!» Постепенно мы пришли в себя, более или менее успокоились, но эту встряску я запомнил надолго. План сдачи зерна мы, конечно, выполнили. В хозяйстве остались только отходы. Всю зиму возили из Ишима комбикорм. Партийные боссы  умели требовать!

Был ещё такой эпизод на территории совхоза, связанный с посещением высоких гостей. Шла уборка сенажа. Однажды после обеда мне по рации передаёт диспетчер, чтобы я срочно связался с Кнышом. Позвонил Василию Фёдоровичу. Он мне взволнованным голосом говорит: «Сегодня ехали  из Петропавловска в Тюмень  Г.П.  Богомяков  с В.В. Никитиным, проезжали мимо твоего поля и увидели, что механизаторы,  убирающие сенаж,  допускают огромные потери. Немедленно съезди, разберись, обсчитай  потери и доложи в обком партии о принятых мерах». Дал номер телефона.

Тут же я поехал в  Ельцовское отделение, нашёл управляющего Г.П.  Туружанова, и мы вместе с ним поехали на место сельхозработ. Механизаторы  сенаж с поля уже убрали и переезжали на следующий участок. Виновником этого происшествия оказался старейший опытный механизатор Александр  Алфёров. Мы спросили, что произошло, и он рассказал следующее: «Я работал недалеко от асфальта.  Вижу: по дороге со стороны Петропавловска летит «уазик» и затем резко сворачивает на поле прямо к моему трактору. Из «уазика» вываливаются два здоровенных амбала и машут мне руками. Я остановился и вылез из кабины. Они ко мне. Смотрю, кулаки-то у обоих больше моей головы. Они на меня матом: «Что же ты делаешь, сукин сын, зачем валишь массу на землю?» Я подумал, что они меня будут бить и юркнул за трактор. А тут и Колька подъехал, который возил сенаж, они и на него накинулись». Спрашиваю Алфёрова: «Почему сенаж-то валился мимо тележки?» «Так там яма была, я её и объезжал, а Колькина машина  с другой стороны ямы стояла. Да и вывалились-то крохи.  А что это за  мужики-то были?» Я ответил, что один – первый секретарь обкома, а второй – председатель облисполкома. «Ну и матерятся же они, почище нашего. Перепугался я, думал, что поколотят, уж больно агрессивными  они были».

Мы с Туружановым  доехали до злополучной канавы. Следов наваленного сенажа практически не было видно, его  разнёс ветер. Обсчитывать было нечего. Я позвонил в обком и доложил, что потери  обсчитаны, виновные наказаны.

Вспомнился мне ещё один эпизод, хотя со мной он был не связан, но тоже с участием первого секретаря обкома КПСС. Осенью 1986 года нас, руководителей хозяйств и начальников управлений сельского хозяйства со всей области, вызвали в обком партии по вопросу обеспеченности кормами на зимне-стойловый период. Совещание проходило в зале заседаний обкома. Вёл совещание Г.П.  Богомяков, рядом с ним сидел секретарь по сельскому хозяйству  Ю.Р. Клат. Как всегда, Богомяков  многих руководителей поднимал и с пристрастием допрашивал. На трибуну с отчётом вызвали директора совхоза «Упоровский»  Кузьминова. Богомяков задаёт ему вопрос: «Товарищ Кузьминов, в вашем хозяйстве ежегодно очень низкая обеспеченность кормами.  Почему  вы так плохо работаете на заготовке кормов? Сколько кормовых единиц  на условную голову вы заготовили на эту зимовку?» Кузьминов чуть задумался, а затем тихонько говорит: «Мало, Геннадий Павлович, всего  где-то около восьми кормовых единиц. Естественные травы из-за засухи были очень плохие,  посеянные  на сенаж  зерновые тоже выгорели». Богомяков  снова задаёт вопрос: «Ну и что вы сеяли на сенаж?» «Мы в прошлом году посеяли сою, ничего не получили, не родится она у нас». «А нынче  что же вы посеяли?» «А нынче мы посеяли сорго и опять...». Богомяков не дал договорить Кузьминову, аж взревел от ярости: «Да какой же дурак в нашей зоне сеет эти культуры? Вы что, издеваетесь над скотом?» Кузьминов стоял, съёжившись, побледневший, как говорится, ни живой ни мёртвый. Вижу: Ю.Р. Клат, сидевший рядом с Богомяковым, наклонился к нему и что-то сказал, после чего сразу же объявили перерыв.

После перерыва  Г.П. Богомяков  продолжил совещание с того, что обратился к  Кузьмину и извиняющимся тоном произнес: «Ты извини за мою резкость, немного погорячились. Но с кормами вам надо вопросы решать серьёзнее, нечего скот морить». А смягчился Г.П. Богомяков  потому, что сою и сорго колхозам и совхозам настойчиво рекомендовало  сеять областное управление сельского хозяйства по указанию обкома партии. Вот об этом-то на ухо Богомякову и шепнул Клат.

Высокие начальники иногда и пошутить могли, и «подколоть» в разговоре. В связи с этим  расскажу ещё  об одном эпизоде. В 1978 году  в Тюмени состоялось  областное совещание по состоянию животноводческой отрасли  в зимне-стойловый период. Совещание проходило в зале Дома политпросвещения. Собрали главных зоотехников хозяйств, заместителей начальников районных управлений сельского хозяйства. Я тогда работал заместителем начальника управления по животноводству и строительству. Вёл совещание Николай Алексеевич Чернухин, секретарь обкома по сельскому хозяйству. В президиуме –  все главные специалисты областного управления сельского хозяйства. Доклад сделал заместитель начальника управления по животноводству Владимир Потапович Ростовщиков, он в нашем районе когда-то директором совхоза им. Челюскинцев работал.

Потом начали задавать вопросы  руководителям. Зимовка скота проходила трудно, не хватало кормов, особенно концентратов. Подняли главного зоотехника свиноводческого совхоза из Тобольского района. Н.А. Чернухин спрашивает его: «Расскажи, как вы умудрились  под Вашим «мудрым» руководством похоронить почти половину свинопоголовья?» Зоотехник (молодой парень), стоя за трибуной, отвечает: «Концентратов, Николай Алексеевич, получаем очень мало. Приходится в них добавлять пятьдесят процентов опилок. Обманываем животных, чтобы хоть как-то накормить». «А почему у  вас падёж крупного рогатого скота и  надои низкие?» «Так туберкулёз свирепствует, боремся, но пока безуспешно». Не поворачивая головы, Н.А. Чернухин  обращается к Ростовщикову: «А что, Владимир Потапович, директор этого совхоза все ещё  на свободе?» Ростовщиков  торопливо, скороговоркой отвечает: «Да, да, Николай Алексеевич, пока на свободе, на свободе».

Подводились итоги совещания бурно. Н.А. Чернухин  раскритиковал специалистов областного управления сельского хозяйства и некоторых районных управлений. В заключение он произнёс весьма оригинальную фразу: «Работать стали значительно хуже, а качество объяснений резко возросло!» Умел Николай Алексеевич с пристрастием допросить, пошутить и подковырнуть.

Да, строго, жёстко с нас спрашивали областные руководители за работу. Но и, надо признать, соответственно  в хозяйствах поддерживался порядок. Старались работать на совесть, побаивались подобных разносов. Вот сейчас у нас частники  коров фермами продают, а в те времена сдавали коров только больных, и то  с разрешения председателя райисполкома. Конечно, где-то допускались перегибы, но держало нас областное руководство, можно сказать, в ежовых рукавицах.

В. Абрамов,

бывший директор

совхоза «Ильинский»

Фото из архива автора

Об Авторе