Опубликовано на: Сб, Июл 12th, 2014

Иван Ермаков: «Слова эти народные, вернее, русские – внутри меня…»

10 июля исполнилось 40 лет со дня смерти писателя Судьба отвела писателю Ивану Ермакову для творчества всего полтора десятилетия, хотя он бы возразил: больше, любезный биограф, больше, ведь творчество зарождалось в родной деревне Михайловке, когда вслушивался и изумлялся простой и образной народной речи; оно развивалось в каждодневном общении с мамой Анной Михайловной, женщиной необразованной, но мудрой и острой на язык; оно переполняло душу и тело в штурмовых атаках моей многострадальной роты, входило в разум и сердце с удушливым чадом пожарищ, с запахом почки на израненном дереве, с осколком крупповской безжалостной стали. Имея семь классов деревенской школы, он поднял свой талант на самый высокий уровень русской советской литературы. Его книги издавались каждый год: Тюмень, Свердловск, Новосибирск, Москва, тиражи – сотни тысяч, ежегодно по несколько публикаций в журналах и ежемесячно – в газетах, на радио и телевидении. Он ушёл в 1974 году, едва отпраздновав пятьдесят. Судьба всегда жестока к русским талантам. Теперь книги его издаются редко. Многотомниками издаются ныне здравствующие. Так найдите же и для него толику, пусть появятся на наших полках его искромётные сказы, из которых когда-то отведали все мы, и признанные, и стоящие на обочине пыльной литературной дороги. И по которым, сам того не ведая, душевно тоскует русский читатель, одуревший от печатной преснятины, и родовой памятью знающий, что есть где-то спасительный источник... Из разговора со вдовой писателя Анто ниной Пантелеевной: – Вы можете вспомнить начало его литературной работы? Как это было? – Наверное, он пожил, повидал, навоевался, и тут пришло какое-то успокоение. Первый сказ он писал «Соколкова бригада». Машинки у него ещё не было, я всё от руки переписывала. – А «Голубая стрекозка» не вперёд была написана? – Нет, потом появились «Солдатские сказы». А со «стрекозкой» так было. В Москве проходил конкурс, Иван Михайлович отправил рукопись туда. И получил предложение немедленно издать отдельной книгой*. А когда написал новые сказы, поехал в Тюмень, там жил писатель Лагунов*, Иван ему отдал рукописи, а сам лёг в больницу, у него обострилась язва желудка. Месяц он пролежал, за это время Лагунов всё прочитал и предложил Ивану переехать на жительство в Тюмень. Это 1962 год. Позже Иван Михайлович вступил в Союз писателей. – Но какое-то время вы жили в Казанском, я недавно готовил большой обзор районной газеты за восемьдесят лет и находил информацию о директоре дома культуры Ермакове. – Да, мы жили в Казанке недолго, потом вернулись в Челюскинцы, он снова стал заведующим клубом. Но в казанский период Иван ещё не писал. А вот тут начал. Нам дали квартиру в Михайловке, совхоз дом построил. Тогда и поехал Иван Михайлович в больницу, а заодно и к Лагунову. Вернулся через месяц уже с ключами от двухкомнатной квартиры. Говорил, что сам Щербина решил этот вопрос с жильём. Тогда секретарём обкома партии был Щербина*. – Иван Михайлович в январе 1974 года отметил пятидесятилетие. Уже было издано два десятка книг, и впереди целая жизнь. Как отпраздновали юбилей? – Вот в этой комнате накрыли столы, собрались родственники, его товарищи. – Я знал от серьёзных людей, что Щербина приказал готовить наградные документы на Ермакова в связи с пятидесятилетием. Почему не получилось? Что изменилось? – Щербину перевели в Москву, всё отложили, потому что подсуетились определённые люди и положили в противовес его книгам милицейские протоколы. Тем и закончилось. Мы после отъезда Щербины в Москву высылали ему книжки Ермакова, видимо, он просил через Союз писателей. И Иван Михайлович очень уважительно к нему относился. – Давайте произведём простой подсчёт. Издавать Ермакова стали в начале шестидесятых, при жизни вышло, по крайней мере, восемнадцать книг, вот они, стоят на полке. Это более чем по солидной книжке в год, причём никакой халтуры, всё сделано мастером и на высоком художественном уровне. Такое требует ежедневной и кропотливой работы. – Прибавьте к этому газетные публикации, выступления на радио, телевидении. Его любили приглашать, потому что он читал свои произведения или рассказывал о встречах с читателями красиво, артистично. Работал Ваня очень много, как будто знал, что немного ему отведено. Известие о смерти Ивана Михайловича было страшным. Я работал в то время редактором газеты в Казанском. После обеда на стол положили почту. «Тюменская правда», сухие строчки сообщения. Звоню секретарю райкома Аржиловскому, который хорошо знал писателя. Он согласен, надо немедленно выезжать. Тут же вызываю квартиру Лагунова. Дочь говорит, что его нет дома, но в тот же момент: «Минутку, он пришёл». – Константин Яковлевич, мы только что узнали. Когда похороны? – Уже состоялись. Я положил трубку. Подробности были неуместны. Наша газета опубликовала печальное извещение. Я писал его и плакал в своём кабинете... Из разговоров с А.П. Ермаковой: – Мы с ним были на даче. Перед этим месяц Иван пролежал в обкомовской больнице, жаловался на сердце и на голову. Пролечился, ему восстановили фронтовую инвалидность. И вот на даче... В тот день он утром встал, вижу, что недомогает. А мне к трём часам на работу: я в магазине «Родничок» работала администратором. У нас рыба была с вечера свежая, Иван любил рыбу. Говорит: «Ты мне пожарь, а головы оставь, я уху сварю». У меня цветов было много насажено, и у самого крыльца гладиолусы, вроде и не было жёлтых, а цветут все жёлтые. Иван Михайлович спрашивает: – Почему у тебя цветы все жёлтые? Я ещё, помню, засмеялась: – К разлуке, наверно, Ваня. Дача наша на Туре, река разлилась, принесло много разного мусора, и корней разных. Иван их собирал, сушил и ножичком фигурки любопытные выделывал. Они простые были и очень интересные, он всё раздарил. Осталась одна, вот стоит в шкафу. К тому дню корней этих много было в углу за калиткой, тут он с ними и работал. Приехала на дачу дочь Светлана, ночевала, и покажись отцу, что корней убыло: – Светка их сожгла, что ли? А меня как кто за язык дёрнул: – Тебе куда их, не на тот же... Вот так, одно к одному вязалось, что недоброе что-то будет. Я на работу собираюсь, а Ваня жалуется, что плохо с сердцем. И лекарств никаких нет. Тогда мы решили идти пешком, вышли на дорогу с дачи, Иван Михайлович остановился: – Всё, Тоня, я больше не могу, я падаю. Я его подхватила на руки, он захрипел, ртом пошла пена. Ваня умер. И я ещё пять часов сидела с ним. Ничего не помню. Потом подошла сторожиха дачная, я сходила на дачу, принесла простыни, укрыла его. Приехала милиция, скорая помощь, милиционеры остановили грузовую машину, набросали в кузов берёзовых веток, положили Ивана Михайловича и повезли в морг. И я с ним. – Антонина Пантелеевна, Ермаков не был членом партии. Но в его сказах есть немало примеров уважительного отношения к власти, к Ленину. – В партию он вступил на фронте. Ваня говорил потом: «Мы знали, что коммунистам пленным фашисты звёзды на спинах вырезают, но нас это не пугало, мы пришли побеждать, а не в плен сдаваться». Когда уже командовал маршевой ротой, случилась со снабжением солдат накладка, Ермаков и пошумел, да, видно, крепко. Обошлось без трибунала, но из партии исключили. А тут как раз ранение, госпитали, демобилизация. Но Иван Михайлович пытался восстановиться в партии, а ему предлагали вступать на общих основаниях. Его это оскорбляло. Так и осталось. – Известно, что Иван Михайлович был награждён орденом Красной Звезды. Орден сохранился? – Нет, сын Саша играл им в детстве, потеряли. Но орденская книжка сохранилась. Вот, читайте. – Орден номер 3009375, 13 декабря, год нельзя прочесть. Личная подпись Горкина*. Антонина Пантелеевна, что Вы знали от мужа про писательскую организацию? – В писательской организации тогда было всего шесть человек. Они очень дружно жили, Ваня никогда ничего особенного не рассказывал, всё у них было благополучно. У него в гостях часто бывал Владислав Николаев, Шерман приходил, Галязимов, Зот Тоболкин. Они и по области вместе ездили, встречались с читателями, выступали. У меня даже афиша Ванина сохранилась. Слава Николаев всё удивлялся: «Вместе ездим, вместе слушаем людей, вроде ничего необычного, а он после такой поездки сказ выдаст». Умел, чувствовал, понимал. Казанская земля родила Героя Великой Отечественной войны Матвея Путилова, который во время решающего сражения, в самые критические его минуты восстанавливал связь между двумя участками фронта, был смертельно ранен и, понимая это, зажал в зубах концы проводов. В шестидесятые годы, к 20-летию Победы, появился большой интерес к войне и её участникам, вот тогда эта история и была поднята. Ермаков приехал в район на дни советской литературы (в Тюменской области проводились и такие праздники). Мы сидели за столом, и я рассказал про Путилова. Ермаков был потрясён. Он сжал мои руки: – Это великий подвиг, Коля, и Матвей Путилов не напрасно погиб, токи идут, ты чувствуешь, связь времён не потеряна. Он собирался написать о герое. Не успел. Талант Ермакова многогранен. Он и в плодотворном обращении к редкому жанру сказа, разработанного П. Бажовым, а им отточенного и осовремененного. Он в той лёгкости, с которой известный уже писатель обращался к сюжетам чисто журналистским, пропуская реальную жизнь через художественное восприятие, отчего его очерки-сказы поднимаются до вершин литературной публицистики. Но главной ударной силой писателя, его потаённой гордостью был язык. В уже упоминавшемся письме я спросил, откуда он берёт такие незнакомые и в то же время понятные и родные слова. Ермаков ответил: «Слова эти народные, вернее, русские – внутри меня. И когда их зовёт строка, чувство, они выходят из строя – два шага вперёд! – и дают себя рассмотреть, оценить, попробовать на вкус и на современность». В январские дни 2014 года глава Казанского района Татьяна Александровна Богданова пригласила гостей, чтобы отметить 90-летие великого земляка. Торжественно открыли бюст писателя в районной библиотеке его имени. Презентовали только что изданную книгу Ермакова «Володя-Солнышко», её очень любят читатели. И учредили премию имени И. М. Ермакова для писателей, а также исследователей и популяризаторов его творчества. Казанцы горячо приветствовали вдову писателя Антонину Пантелеевну Ермакову. Был у нас в Тюмени замечательный человек, умный литературовед и тонкий ценитель слова Юрий Анатольевич Мешков. Тогда с согласия Антонины Пантелеевны Ермаковой Казанская районная библиотека поручила мне издать одной книгой сказы, которые пользуются особой популярностью. Я с радостью исполнил эту работу и поместил в книге свою статью об Иване Ермакове. Мешкову статья понравилась, но он смотрел шире и сказал, что такими разовыми мерами творчество Ермакова не сохранить, надо ставить вопрос об издании полного собрания сочинений писателя, тем более что впереди его 90-летие. И не просто издания, а академического, со всеми атрибутами научной работы, с необходимым справочным материалом. «Николай, я рассчитываю на твоё самое активное участие в этом проекте, а нужных людей я сумею заинтересовать». Теперь Мешкова нет, а других людей такой силы и такого авторитета я просто не знаю. Из разговора со вдовой писателя: – В вестибюле Казанского музея есть выставка вещей Ивана Михайловича. Висит костюмчик, рубашка... – Это та рубашка, в которой он скончался. – Небольшой столик, стул. Тут же книги, фрагменты рукописей. Родина хранит память о своём сыне. – После его смерти я почти всё отдала Тюменскому краеведческому музею, мало что осталось. Вот часы, подаренные Ване друзьями. Читайте. – «Дорогому нашему Ермаку в день рождения. 27.01.70. Слава, Люда, Женя». Это кто? – Писатели. Узнаёте? – Слава – это, наверное, Владислав Николаев, Люда – Людмила Славолюбова, а Женя – конечно, Шерман. – Вот ещё пишущая машинка осталась. Хочу всё определить. – Думаю, Казанский музей с удовольствием примет, я передам им Ваше желание. Сегодняшние писатели помнят Ивана Ермакова и его семью? – Теперь уже нет. Никто не приходит. Да и могилку его не посещают. Уже после похорон я вынула из пишущей машинки закладку, это последнее, над чем работал Иван Михайлович накануне своего ухода. Сказ назывался «И был на селе праздник». – Это же про Казанский район, про Борю Калинникова, как комбайнеров на уборку провожали. Наверное, глубоко символично, что и последнее его слово было обращено к родному району. Ещё раз спасибо ему за это. В шкафу обложками гостям навстречу стоят книги Ивана Ермакова, их два десятка, прижизненные издания. Здесь же единственная сохранившаяся фигурка, вырезанная Иваном Михайловичем из тех корешков. Подержал в руках, теплоту ермаковских рук ощутил, хотел было попросить на память, но вовремя удержался. Дверь в ермаковский кабинет теперь с другой стороны, да и всё там по-другому. Пьём чай с Антониной Пантелеевной, единственной хранительницей памяти о великом русском писателе. Иных нет. И книги его, выходившие стотысячными тиражами, за полвека зачитаны и сданы в утиль. Вспомнит ли, наконец, Россия одного из отважных своих воинов, искателей народного слова и мастера сказового жанра, самого близкого к русскому языку? И чем отблагодарит обойдённого чинами и званиями достойнейшего из пишущих тогда и сейчас. *Книга «Голубая стрекозка» вышла в московском издательстве «Советская Россия» в 1962 году. *Лагунов Константин Яковлевич (1924 – 2001) – писатель, с 1963 по 1983 год руководил Тюменской писательской организацией. *Щербина Борис Евдокимович (1919 – 1990), с 1961 по 1973 год – первый секретарь Тюменского обкома КПСС. * Горкин Александр Фёдорович (1897-1988), с 1937 по 1957 год был секретарём Президиума Верховного Совета СССР. Николай ОЛЬКОВ д. Каратаевка, Казанский район *Пишущая машинка, часы, два десятка листов рукописей писателя переданы мною в Казанскую библиотеку имени И.М. Ермакова и в краеведческий музей имени В.С. Аржиловского.

Об Авторе