Опубликовано на: Чт, Окт 6th, 2016

Мой старый забытый дом

Поделиться этой

Он всё ещё стоит, мой старый забытый дом. Годы потрепали его, но ещё держится старина. В нём прошло всё моё детство и жила вся моя семья. Когда вечерами топилась  печь и слышалось  потрескивание  огня, а  тепло обволакивало  тело,  я любила слушать бабушку, рассказывающую семейные истории.

Заросли тропинки к родному дому

Заросли тропинки к родному дому

От неё  я знала, что наш дом был построен её отцом, а значит,  моим прадедом. И хотя его я ни разу не видела, судя по дому, можно сказать, что хозяин был мастер на все руки. Давно уже нет на свете  ни бабушки, ни самого умельца, а дом стоит.

Двор всё тот же, только сейчас он пришёл в запустение. Заросли дорожки, по которым бегали босые ноги. Трава поднялась в человеческий рост. Продираюсь сквозь неё к черёмухе – моей любимице.  Вот она, голубушка, стоит, в мощное дерево превратилась. Когда-то под ней стояла скамейка, хранившая тайны  чьих-то свиданий. Обнимаю ствол и чувствую, что жива ещё  моя подружка.  Ощущаю, что она  передаёт  мне свою энергию, по телу  пошла  дрожь, а земля под ногами тихо-тихо покачивается.

«Здравствуй, родная моя. Прости, что столько лет не виделись», – шепчу я деревцу. Листочки на нём задрожали, затрепетали. Обрадовалась мне черёмуха.

Смотрю на дом. Унылое  старческое у него состояние.  Присел он всем  телом к земле, плечи с обеих сторон опустились, крыша, крытая железом, нависла  на  окна-глаза и заржавела вся, а в некоторых  местах лохмотьями из-под кровли толь высовывается. Окошки-глазницы распухли – от слёз, наверное.  Деревянные наличники, имевшие когда-то затейливый узор,  изогнулись, и  кажется, что «брови»  новую форму приобрели, кривыми стали. Дверь покосилась. Представляю, как она, открываемая ветром, скрипит и скрежещет.  Некогда мощные брёвна потрескались, потемнели  от времени.

А, помнится,  раньше наш дом был таким молодцеватым! Он стоял на высоком месте при въезде в деревню, казался богатырём и был своего рода  визитной карточкой деревни. В детстве я его очеловечивала: «И стоял великан, подбоченясь, на страже маленькой деревеньки. Глазастыми окнами, выходящими на центральную улицу и на подворье,  на восток, и на сосновый бор,  следил  за порядком.  Шапка-крыша лихо восседала на его голове и напоминала шлем русича из далёких-далёких времён».

Дом был наряден. Умелые руки прадеда выточили затейливые узоры, которые  украсили наличники со ставнями. Бабушка каждое лето с любовью их подкрашивала. От этого дом выглядел красавцем. Он был очень гостеприимным и хлебосольным.  В минуты празднеств широко открывал двери и зазывала односельчан звонкая  гармонь. Она то  пела, заливаясь,  то рыдала. Пальцы музыканта  шустро  перебирали кнопки, руки растягивали меха, и музыка разливалась окрест.  Захватывающая душу мелодия  вырывалась на свободу через  окна, двери, даже через  трубу русской печи и лилась над садом,  над полем и затихала где-то вдали. В эти минуты дом преображался. Возникало такое чувство, что он сам притопывал мощными ногами-ступами, и казалось, что  вот-вот пустится в пляс.

Вместе со своими домочадцами переживал дом и горькие времена. Когда бабушку провожали в последний путь, закручинился он, отяжелел,  прикрыл в знак печали свои глазницы-окна  ставнями. Люди говорили: «Осиротел дом».

Помню я и сад рядом с домом. Там на восходе солнца в утренней тиши почти всегда  разливались соловьиные трели.  Им пытались вторить и другие птахи. Здесь же, в саду, молодая берёзка рядом с рябинкой,  будто сестрёнки, переплелись ветвями. Они и сейчас так стоят, только взрослыми стали да женской красотой налились.

Опустел наш дом. Сиротливо выглядит он на краешке нежилой деревушки. Из крепыша превратился дом в дряхлого старичка, который  изо всех сил сопротивляется болячкам, навалившимся со всех сторон. Живёт лишь воспоминаниями. Иногда стонет по ночам от боли. И тогда его плач-вой через трубу свистом выходит. Жутковато становится.

Иногда дом  так рассерчает, что бьёт  остервенело  оставшимся  единственным ставнем, висящим на чудом уцелевшей петле, по раме, в которой уж  давным-давно и стёкол-то нет.

Радостные минутки выпадают у него нечасто. Вот как сейчас, на состоявшемся со мной свидании. Слышит он мой голос, хотя и туг на ухо. Затих, ловит каждое слово. И мнится мне, что улыбается дом в ответ,  приоткрыв свой беззубый рот.  Оставшись один в опустевшей  из-за урбанизации деревне,  хранит он в воспоминаниях тепло прожитых лет и ностальгирует по времени, когда было уютно, комфортно, по-семейному.

Старый заброшенный дом  стоит в ожидании последнего вздоха… Исчезнет он  с земли – исчезнет полностью деревня.

Такая участь постигла тысячи малых русских деревень.

– Держись, старина! Вопреки всем законам,  предрекающим уход из жизни, живи! Пока ты есть, живёт памятью брошенная деревня  и ждёт своего часа – возрождения.  Не стёрто её название с карты, и  есть надежда, что люди, повзрослевшие и поседевшие,  вернутся  к тому месту, где они  бегали босиком по росе, где играли в уличные игры и учились трудиться, влюблялись, создавали семьи и уезжали.  Уезжали,  чтобы когда-нибудь  возвратиться в свой старый забытый  дом и  продолжить здесь  жизнь…

Г. Абронина

с. Казанское

Фото Тамары Носковой

Об Авторе