Опубликовано на: Вс, Ноя 9th, 2014

Созидатель

Поделиться этой

Давно это было. Так давно, что память воскрешала лишь отдельные, самые яркие, черты родных и близких лиц.

Николай Илларионович  всегда в курсе событий

Николай Илларионович
всегда в курсе событий

Николай Илларионович напрягал память, закрывал глаза и ловил себя на печальной мысли. Он помнил цвет глаз своей мамы-покойницы, завиток волос, выбившийся из-под платка, но облик её вырисовывался смутно. Мама умерла, когда Николаю исполнилось десять лет от роду. Он и горевал пуще других своих братьев и сестёр, потому что горе утраты переживал не умом, а детским трепетным сердечком.

Отец, человек изработанный до мозолей и надломленный ранней утратой жены, Николая не обижал, но душевного тепла в родительском доме стало для десятилетнего парнишки наполовину меньше.

По крестьянскому обычаю осиротевшего брата взяла на воспитание старшая сестра. Благо, от родной Викторовки до Юрги, где она проживала, вёрст по российским меркам было немного.

Отец, постаревший за одну бессонную ночь похорон, неловко приобнял сына и проводил его с крыльца. Так для Николая Полукеева началась взрослая жизнь. Трудная и ухабистая, как деревенская просёлочная дорога в пору затяжного ненастья.

Сестра, обременённая заботой о пополнившейся семье, засиживаться на печи братцу Николаю не дала, да и он, не по годам серьёзный и ушлый, щи задаром хлебать в сестрином доме не возжелал. К пятнадцати годам пристроили паренька на работу, а по вечерам ходил Николай в вечернюю школу.

Что сталось бы с Колькой, если бы не сестра да не советская власть, представить сложно. В уркаганистой молодёжной среде, где плевали на всё сквозь щербатые зубы, звали Кольку не иначе как Колько-танцор. Никто не умел так звонко и в лад переступать с носка раздрызганного башмака на каблук и выстукивать-выбивать занозистую и залихватскую дробь. Эти чертовски талантливые ноги завели бы Кольку туда, где Макар телят не пас, но имелась у парня ещё и голова, которая умела думать светло и трезво.

Тогда, в конце пятидесятых, стремление созидать овладевало почти всеми молодыми людьми. Причём созидать хотелось вдали от дома, от привычного уюта и тепла. Салехард стал для Николая тем самым местом для созидания.

Николай Илларионович благодарен судьбе за крутые повороты в жизни. Крутыми они были не в смысле жесточайших испытаний и перемен. Крутыми они были на работу, которой никогда Полукеев не боялся. Нет, он не был тем бесшабашным пареньком, которому всё одно, что копать яму, что её закапывать. Интерес к делу зажигал Николая изнутри. Так зажигал, что огонь этот уже не щадил ни его самого, ни тех, кто работал с ним плечом к плечу.

Но Север холодил душу деревенского паренька. В часы досуга с тоской глядел Николай на хилые карликовые салехардские берёзки и вспоминал заветные стёжки-дорожки в притихшей сентябрьской березовой роще на викторовском крутогорье.

… Сестра не осудила Николая за решение уехать из мест, где не только зимы, но и рубли были длинными. Предупредила только, что в их леспромхозе работы по специальности для Николая не найдётся. Коротким был разговор и в отделе кадров. И обрёл наш герой новую для себя должность учётчика по заготовкам дремучего юргинского леса.

В начале шестидесятых годов прошлого столетия прокатилась по стране очередная волна странствий славной советской молодёжи по ударным комсомольским стройкам. У Николая словно крылья выросли за спиной. Ему как молодой весенней перелётной птице не терпелось встать на крыло.

С той самой поры не было в жизни Полукеева дела, которое непосредственно или косвенно не касалось бы стройиндустрии. Он осваивал Тюменский Север на буровых, работал монтажником, прорабом, начальником вышкомонтажного цеха. Север научил Полукеева стойкости и терпению. Он закалил его и проверил на прочность.

И верным бы остался ему Николай Илларионович, если бы не дети, здоровье которых суровый климат не щадил. Отправлять ребятишек на Большую землю, обрекать их на сиротскую тоскливую жизнь в интернатах они с женой не решились. А тут, словно бы по роковой случайности, выпала возможность побывать в родном Казанском районе. Так же случайно встретился Николай Илларионович с начальником монтажно-строительного объединения Петром Ивановичем Кытмановым. Разговорились о том о сём. В конце разговора Николай Илларионович, полушутя, спросил:

– А что, Пётр Иванович, северными строителями омолодить свой коллектив не желаете?

– Да хоть завтра выходи на работу. Должность мастера-строителя устроит?

Рассмеялись по-дружески и распрощались, а в августе 1972 года в Казанской ПМК появился новоиспечённый мастер-строитель Николай Илларионович Полукеев.

Более двух десятков лет изо дня в день, из года в год торил он сюда дорогу и в качестве прораба, и в должности главного инженера ПМК «Агропромстрой».

По иронии судьбы после краха гиганта стройиндустрии района – ПМК «Агропромстрой» – кабинет начальника коммунального хозяйства, коим стал Николай Илларионович за десяток лет до пенсии, располагался в головной конторе ПМК, которая канула в Лету.

Николай Илларионович – мужик крепкий и мужественный. Стройка воспитала в нём дух несгибаемый и норов, как говорят сейчас, упёртый. Его, строителя до мозга костей, криком не запугаешь, новостью печальной не огорошишь и из седла не вышибешь. Но я видел слёзы в его глазах, когда он начинал говорить о причинах развала ПМК. И слёзы эти наворачивались не тогда, когда он заводил речь о звёздных годах крупнейшего когда-то предприятия района. Николай Илларионович с достоинством и гордостью созидающего человека вспоминал о том, что за два десятилетия коллектив ПМК построил столько, сколько не строили и не смогли построить в Казанском районе за всю его историю.

Казанскую трёхэтажную школу, например, возвели за шестнадцать месяцев. Причём стройка эта была народной. До ста пятидесяти родителей работали на её строительстве ежедневно! Работали с радостью, безвозмездно и от души. Может ли в наш меркантильный век произойти нечто подобное? Постепенно, но уверенно ПМК «Агропромстрой» переходила к возведению больниц, жилья, детских садов, домов культуры.

Если бы у руля предприятия, попавшего в пропасть экономического развала, находился Николай Илларионович Полукеев, ПМК «Агропромстрой» выжила бы и выстояла. Может быть, в несколько ином качестве, но стройиндустрия на основе бывшей ПМК в Казанском районе существовала бы по сей день. Беда Николая Илларионовича и наша общая беда заключается в том, что районная власть в то сумасшедшее время не смогла разглядеть в Полукееве человека, который способен был сохранить предприятие, уберечь его от краха. Возглавив Казанское МУПЖКХ, Полукеев на деле доказал, что талант его как руководителя, как организатора производства воистину неисчерпаем.

Николаю Илларионовичу 9 ноября исполняется 75 лет. Нынче он выступает в качестве активного пенсионера районного значения. Подтянутый, крепкий, как гриб боровик, с красивым волнистым дымком седых волос на голове он до сей поры находится не в стороне, а в гуще событий и людей. А печаль и разочарование – дело проходящее. Остаётся на веки вечные гордость за то, что всю жизнь этот человек строил и ничего в ней не разрушал. Гордится Полукеев ещё и тем, что почти все, ставшие нынче «дикими», строительные бригады района сплошь состоят из бывших работников ПМК. Рядом с ними сыновья, научившиеся у родителей строить красиво и быстро.

Бог даст, и наладится наша жизнь. Соберутся в единое мощное подразделение бывшие строители бывшей ПМК. Тогда и печаль выветрится из сердца человека, который всю свою жизнь созидал для людей.

Олег Дребезгов

Фото Нины Ростовщиковой

Об Авторе