Опубликовано на: Чт, Окт 16th, 2014

Вместо иллюстрации – жизнь

Поделиться этой

К материалу «Осень нашей помощи («Наша жизнь», № 82 от 11 октября) о беженцах из Украины в Казанском районе я долго искала фото, иллюстрирующее, что речь в статье идёт о живых конкретных людях. Но живые и конкретные отказываются на публику транслировать свои rusukraineлица, и давайте уважать их решение. Столкнувшись с очередным отказом, я было приуныла, но Господь в тот же день послал мне нечто большее – знакомство с  человеком, чья реальная история может иллюстрировать написанное, ставя дополнительные акценты в непереставаемо больной ныне «украинской» теме.

С Людмилой я познакомилась совершенно случайно. Прослышав, что женщина беженкой прибыла к нам в Казанское из Украины, её пристроила ремонтировать дом одна моя знакомая семья. Людмила – строитель по специальности, и это даст ей возможность себя занять в ближайшее время и, вероятно, немного подзаработать. Занять своё время ей  просто необходимо, дабы не победили тяжёлые мысли. Подумайте только, Людмилины муж и семнадцатилетний сын остались в Артёмовске Донецкой области Украины, и вскоре к кому-то из них (быть может, к обоим) придёт повестка о призыве в вооружённые силы нацгвардии, а это почти непременно означает вернуться в родные кварталы верхом на танках…

Людмила – красивая, тихая, ясноглазая женщина, такая, как древнерусских киевских святых княгинь на образах пишут. Голос у неё мягкий, негромкий, со скрытой силой – до самой заварухи она единственная оставалась помогать монаху-священнику петь на клиросе в  храме, в котором от службы к службе редели ряды прихожан. И вот эта мать-славянка за столом в тёплой комнате, на таком же примерно расстоянии от меня, как от вас эта газета, глаза в глаза доверительно рассказывает мне, по сути, чужому человеку, о том, как она здесь оказалась, и вообще – обо всём.

О на родилась в большой многодетной семье одной из маленьких деревень Казанского района, и в годик была вместе с остальными детьми увезена родителями в Украину, где у них родилось ещё двое младшеньких. Потом один за другим скончались родители, Людмила вышла замуж за любимого человека, и в их новой маленькой семье появился сынок.  Они жили бы вместе и до сих пор, если б не те события, о которых мы знаем из выпусков новостей, а они – непосредственно наблюдая из окон и собственных огородов, мимо которых в дни перемирия (горько звучит из уст женщины это слово) с украинской стороны сверкают залпы обстрелов.

Людмила решилась уехать не сразу. Последней каплей стали угрозы их местному священнику, которого остановили пару раз люди в форме нацгвардии и «чётко» поговорили. С тех пор монах после богослужений стал быстренько растворяться в неизвестном направлении, а ведь пастырь столько лет являлся для них примером, как поступать, ориентиром в духовной жизни, к которому ехали за советом многие издалека. А под угрозой смерти и ориентир сломался, и паства рассеялась в недоумении, куда податься. В первый раз Людмила пыталась убежать из контролируемого силовиками Артёмовска полями-оврагами, через соседний населённый пункт. Пошла, нацепивши на себя что попало, не помня мыслей в своей голове и не видя кустов и кочек под ногами, гонимая страхом. Пока прямо на пути перед нею не выросла фигура в камуфляже, поинтересовавшаяся на украинском: «Куда, мол, ты, мать, – далече ли?» – и потребовала паспорт.

А в паспорте – русское имя, место рождения – Россия! Да это ведь в сложившихся обстоятельствах почти приговор «шпионке» и «пособнице террористов». И когда солдат начал листать книжицу (их в зоне АТО обязан иметь при себе каждый житель, даже корову идя доить), она неожиданно для себя сориентировалась: «Я на службу в церковь, заблудилась вот!»

– Мне говорили, что они уважают тех, кто на службу ходит, – объясняет, немного стесняясь того обмана, Людмила. А ведь он подействовал, и нелепо закутанной в платок по самые брови женщине под хохот  стоявших рядом военнослужащих было показано ещё и нужное направление пути.

Не так повезло знакомой, работающей в столовой их занятого нацгвардией  местечка. Когда «на чашечку кофе» к ним зарулил отряд украинских военных, та по привычке спросила служивого: «Сколько сахара класть?» – и получила в лицо кипятком. «Не «сколько сахара», а «скiлькi цукра!» – плеснул напоследок презрением в науку бедняге «доблестный защитник целостности страны».

– Русский язык их раздражает, – понимающе и спокойно констатирует русская женщина, жена украинца мужа и мать русского украинца сына, которые при общении  непосредственно переходили с одного языка на другой, не задумываясь и не оглядываясь, как привыкли за всю свою жизнь. Но последнее время – это уже другая жизнь, не вмещающая в себя моральных понятий и законов нормального человеческого общежития.

Когда городок заняли военные нацгвардии, опьянённые успехами и кровью, началось неизбежное – вычисление сторонников врага. И сопутствующие доносы, доносы. В соседнем оставленном ополченцами Славянске, рассказывает Людмила, бланки с заявлениями на «пособников террористов» раздавались на пунктах выдачи сухпайков. Продай ближнего – и наешься. А в их провинциальном городишке поступили проще: по доносу работников задержали хозяина, состоятельного арендатора, некогда заправившего горючим машину ополченцев, пригрозили. И напоказ остальным провезли его по улицам и кварталам, где он указал всех, кого считал нужным.

Вообще же последние времена пробудили в верующих собратьях Людмилы не только апокалиптические, но и философские прозрения.

– Подумать только, в одном подвале прячутся теперь от бомбёжек и богатый, и бедный, делятся от голода друг с другом последним. Видно, понадобилась война, чтобы заставить людей наконец прозреть и начать помогать друг другу! Какая же беда потребуется, чтобы остановить братоубийство? – пророчествует от народного имени простая русская украинка Людмила.

Ведь поэтому – из чувства причастности и солидарности беде всего своего народа остался там её муж. Как Остап за Тарасом, остался за батькой и сын. После того, как земляк был заживо сожжён в танке, они не сочли для себя приемлемым бегство.

– Но вот сейчас придёт повестка… (боюсь продолжить и посмотреть ей в глаза).

– Они обычно сразу не забирают. Приходят в определённый день. Но к этому времени наши уже будут там, где и, наверное, должны. В ополчении. Пока у Людмилы одна молитва: чтобы Господь вразумил её близких и соединил семью. Это может произойти двумя путями. В Сибири у мужа тоже есть дальние родственники – может быть, решится он всё-таки приехать? Если же её мужички уйдут туда, куда она предполагает, то она возвратится и последует за ними – хотя бы поварихой на полевом стане. Тем более что раскаяние за то, что пришлось оставить семью и «нанести визит к родственникам в Россию», мучает женщину днём и ночью. Но могла ли она поступить иначе, если представить, что тот арендатор мог тоже пометить и их дом? Дом, в котором хозяйка когда-то напоила молоком некогда просто земляков, а теперь ополченцев и, с позиции новых на Украине хозяев жизни, «недочеловеков».

Людмила всё говорит о знакомых, воюющих в ополчении, и я не могу не задать ей вопрос: видела ли она там военных русских ребят? Ведь украинские сайты пишут…

– Муж, как насмотрится украинского телевидения, тоже, как под гипнозом, порой начинает выключаться из действительности. И тогда я включаю ему всю правду.

– И где, разрешите узнать, всё-таки показывают про вас правду?

– У нас антенна-тарелка, новости мы смотрим по «России-24»… А русских военных в нашей местности я ни разу не видела.

И, чтобы поставить точку, Людмила рассказывает о статье, прочитанной несколько лет назад («Ещё был жив отец…») в их местной районной газете. То, что читали они вместе с папой, очень семью позабавило. Рассказывалось в заметке о предсказании святого Серафима Саровского. Якобы будет в России и Украине война, после которой две эти страны соединятся, и будут, как встарь, два народа жить вместе. «А, хлопня!» – махнул рукой батько. «Быть такого не может!» – сказал и забросил газету подальше.

***

В этой истории, несмотря на тождественность рассказанного официальной, «пророссийской» точке зрения,  нет ни одной выдуманной мною детали. Моя героиня ничего не скрывала, даже узнав, что я корреспондент газеты. Зато я вместо неё кое-что скрыла от вас, уважаемые читатели, по тем же причинам, по каким отказываются фотографироваться её товарищи по несчастью, живущие сегодня рядом с нами: мало ли какие неприятности может принести оставшимся на Украине родственникам их появление на страницах «вражеской» прессы. Поэтому я утаила настоящее имя женщины. Но получилось так, что это лишь сделало сию историю типической для множества женских судеб одного из грозовых регионов на карте когда-то общей  нашей страны.