Опубликовано на: Ср, Июн 11th, 2014

Деревенский доктор

Поделиться этой

Это сладкое восточное имя (арабской вязью переплетающееся в аналогиях с Хургадой, хурмой, халвой) все эти

Лёгкой поступью шагает сквозь десятилетия неприметный герой – сельский медик /фото автора/

Лёгкой поступью шагает сквозь десятилетия неприметный герой –
сельский медик /фото автора/

годы, я, оказывается, произносила неправильно! На самом деле она, «медичка» деревни Покровки, чьё имя у меня прочно связано с бабушкой – дедушкой – детством, Хамида Казкеновна Бекбасова, всё так же цветущая и энергичная, отмечает в этом июне 60-летний юбилей и по-прежнему на посту.

«Сбегай за Хабедой, пусть поставит укол!», «Схожу к Хабеде, позвоню от неё», «Хабеда, у меня давление скачет!» – слышал хоть раз всякий, кто родился и вырос за последние тридцать лет в покровских избушках. Она к такому величанию, переиначившему её имя, уже привыкла и не обижается, даже не исправляет – безнадёжно, ибо исторически. А потому что так чувствует народ: и беда не беда, коль поможет «Хабеда». «А откуда такое имя – национальное?» – предстоящий юбилей стал поводом нам поговорить и, наконец, всё выяснить. «Это из Корана» – отвечает мне Хамида Казкеновна. За годы работы в деревне она изучила все острые и хронические диагнозы, как и родословные– сельский фельдшер знает наперечёт и здравствующих, и ушедших Афонасенко, Николаенко, Лазаревых, Гребенщиковых. В курсе коллизий взаимоотношений и перипетий семейной жизни до четвёртого поколения. Дочка коротающим в одиночку время старушечкам и вторая мама для маленьких и уже подросших своих пациентов. «Хабеда» – Хамида выслушает всех. А сегодня – её день, она героиня рассказа.

Хамида родилась в Ишимском районе и приехала в Большеченчерский совхоз в семьдесят пятом году после окончания медучилища. Правда, сначала она была направлена в Бердюжский район. Поехали они туда с папой и багажом. Папа – чтобы помочь устроиться и… попытаться её отпросить. «Я реву, – вспоминает себя двадцатилетнюю Хамида, – Как я там? Одна, без родителей! Зашла к главврачу, подала все документы и вышла. Потом отец пошёл. Выходит: «Собирайся быстрее, поехали обратно». Главврач, оказывается, отпустил: «Если устроитесь где, я вас искать не стану». И уехала я в Ишимский район работать. А родители решили переехать в Большую Ченчерь. Я одна – опять реветь. В общем, всё бросила и переехала сюда, теперь я здесь. Понравилось-не понравилось, главное – с родителями рядом».

В семьдесят шестом она уже работала в Покровке. Заняла домик медработника, где в другой половине – медпункт. Там прошла почти вся её жизнь. Теперь медик вот уже несколько лет принимает пациентов в новом ФАПе. Со всех сторон на металлическую кабинку медпунктика наступает сочная покровская зелень, в пластиковые окна бьются бабочки и пауты, из приоткрытой фрамуги – вопли петухов и коровий мык. «Живность вся у нас тут выползает изо всех щелей и из-под плинтусов. Энергетика…», – тоже давно заметила Хамида.

«Энергетика» у них бывает всякая. Особенно энергичная «энергетика» началась с приходом в гостеприимную деревню девяностых и сопутствующей когорты «химиков». У Хамиды начались экстренные вызовы один за другим. Рассказывает она сама: «В ту пору было в деревне немало приезжих. Одна забеременела. Всё хотела избавиться от ребёнка. Я же её поставила на учёт, как положено. Помню, был день молодёжи. Они прогуляли его. Утром в воскресенье стучится ко мне пьяный папаша: рожает, иди! Я выхожу – она действительно рожает. Я её на кушетку. Так она вместо того, чтобы родить как надо, ещё рукой лезет, чтобы задушить ребёнка! Я этого ребёнка забрала, обрабатываю. А она у меня встала – и пошла. И папаша тоже ушёл. На дворе четыре или пять утра, звоню на скорую, ору во всю глотку: «Тут у меня женщина рожает и уходит, ребёнка бросает, а вдруг у неё кровотечение или мало ли что ещё…» Всё-таки мы её эвакуировали, увезли. Так она потом из роддома сбежала. А потом приходит ко мне и говорит, что если ребёнка не вернут, «я не знаю, что с собой сделаю». Пришлось мне расписку писать, что я беру на себя ответственность. Вырастили мы с ней до года ребёнка, а потом они уехали. Много таких историй…»

Больше десятка новорождённых покровцев приняла Хамида (акушерка по образованию, кстати) в свои заботливые руки. Работы, не скупясь, добавляла и щедрая природа. «Как у нас наводнение – так, как назло, то прободная язва желудка, то аппендицит, то роды. Один раз тоже – дороги не было, и стало плохо одному приезжему кавказцу. Он ногами дрыгает, кричит: «Я тэбэ любые дэнги заплачу, толко укол постав!», а сам не подпускает даже осмотреть. Вокруг него товарищи здоровые, я на них снизу вверх смотрю. Потом собралась с силами да как заорала на него: «Привыкли покупать?!» Он от удивления угомонился. Сделала я ему инъекцию. Попросила своего брата слёзно – он работал на большегрузе. Пока подвезли мы больного к переправе, пока перевезли на моторке, вцепившись намертво, чтоб не вывалился – скорая не дождалась и поехала. Мы бумагу какую-то нашли, подожгли, помахали ей. Так вот только и уехали».

Сегодня на участке в Покровке 65 пациентов, зато детей – восемнадцать. Три семьи многодетные. Последнее Хамида подчёркивает особо. Она ведь патриот своего зелёного края, переживает за его будущую судьбу, вспоминая лучшие годы. «Никто работать не хочет в селе. Ферма-то вон какая была хорошая! А некому было работать. И не сохранили хозяйство. Было бы население, была бы и работа полноценная. А то одни старики да детки… Которые, правда, радуют, подрастают. Мне Аман, бывало, скажет: «Хамида, не горюй! Ещё все сюда вернутся! Вот Мухановы ребята, все-все! И зацветёт наша деревня!» А она всё никак не зацветает…»

Вышла замуж за своего Амана (Амангельды Султановича) Хамида уже в Ченчери, в этом году у них тоже юбилей – 35 лет совместной жизни. Их дочка Аза, кстати, работает в районной больнице, это грамотный и очень человечный специалист. Как и её мама Хамида. Спрашиваю Хамиду о наградах – нет среди них правительственных, говорит. Я понимаю. Какие там достижения, если работать пришлось в те годы, когда люди стали уезжать, хозяйства распадаться, рождаемость падать. Но в том, что болеет деревня, нет вины деревенского фельдшера. Но заслуга есть – что не умирает.